Назад к списку

Глубокая Вселенная. Глава V  

Солнце.

Я очнулась от ощущения, словно меня окатили ледяной водой. Вздрогнув, я села на кровати. Меня обдало холодным воздухом, и я натянула одеяло до подбородка. Не сразу поняла, где нахожусь. 

За окнами светлел новый день, и лёгкие снежинки кружились за зарешёченными окнами. Кованые светильники горели, не смотря на ярко-белое сияние от выпавшего снега. Я смотрела на каменные стены, тёмно-изумрудного цвета шторы, узорчатые мягкие ковры на дощатом полу. Над моей головой возвышался балдахин, а слева, рядом с дверью на крючке висели белый халат и моё лиловое платье. Одно из узких окон было приоткрыто, и некоторые снежинки таяли на полу, оставляя мокрые следы. 

Я поёрзала на месте. Ощущение, что сон был подобен смерти – голова казалась тяжёлой и гудела. Я пыталась вспомнить, что я пила и ела на ужине, но кроме глотка шампанского из рук Драгомира, ничего не могла вспомнить. Да и то, между глотком напитка и жертвоприношением прошёл не один час… 

Меня радовало, что тот, кто меня уложил в постель, оставил на мне бельё. 

Я неловко поднялась, и, подойдя к двери, быстро закуталась в халат и отправилась в ванную. Хотелось смыть с себя угасающие воспоминания прошлого вечера и уже покинуть этот дом. 

Из-за шума воды не расслышала, как в комнату кто-то вошёл. Умывшись, я обнаружила в спальне Драгомира, который уже был переодет в джинсы, тёмно-синий свитер и чёрную кожаную куртку. В руках он держал мою вчерашнюю маску, и на его губах застыла ироничная улыбка. 

– С добрым утром, – как ни в чём не бывало, поздоровался он. 

– Хорошо, если оно для тебя доброе, – настороженно отозвалась я. – Что вчера произошло? Что со мной случилось? 

– Ты пропустила самое интересное, – он криво усмехнулся. – Россия определённо не пошла тебе на пользу. Загар исчез, появилась худоба, затравленный взгляд, тусклые волосы. Ты определённо пожила не в лучших условиях. Нет чувственных губ, выразительных глаз, красивой одежды… 

– Поэтому ты не выбрал меня для всеобщего унижения? – вскинулась я. 

– Думаешь, не выбрал? 

– Или твои жрецы ошиблись? – мой голос чуть не сорвался на крик. 

– Несомненно, ошиблись, – согласился Драгомир, и в его глазах заплясали знакомые огоньки. – Старость, дорогая моя, делает слепыми не только глаза, но и сердца людей. Да и на праздник лучше брать свежую кровь, верно? 


Я покачала головой. 

 – Зря я приехала сюда. 

– Конечно, зря. – Драгомира, казалось, забавляло происходящее. – Приехать на Рождество и не загадать желание! И если бы ты предупредила, Селена, то я бы успел тебе приготовить подарок. Ты любила мои подарки. 

– Мне ничего не нужно, – я подошла к окну и закрыла его. 

– Я думаю, что нам надо с тобой прокатиться, развеяться, – Драгомир поднялся с кровати и подошёл ко мне. – Не хочу портить настроение разговорами о былом. 

Он мягко убрал мои волосы на плечо и прикоснулся губами к шее. Провёл дорожку поцелуев от мочки уха до плеча. Я чувствовала знакомый трепет, и мне хотелось повернуться к нему лицом и прикоснуться щекой к его груди. 

В памяти всплыли воспоминания о том, как я оказалась в его модельном агентстве. 

Я столкнулась с массой преподавателей, которые обучали девушек не только дефилированию, разворотам, позированию и умению вести себя на подиуме, но и преподавали нам этику, эстетику, ораторское искусство, музыку, хореографию, изобразительное искусство и кинематограф. Также пришлось начать ходить в тренажёрный зал на индивидуальные занятия с тренером, которые казались мне бесконечным адом, занимая по два-три часа в день пять дней в неделю. Моя старая жизнь сдавала свои позиции, со звоном рассыпалась на осколки. В течение четырёх месяцев я словно не жила, самой себе казалась куклой, которую крутили, измеряли, вертели, ставили на каблуки, часами заставляли держать одну позу, до изнеможения заниматься в спортзале, соблюдать определённую диету. Мне хотелось бороться, спорить, доказывать свою правоту, но я быстро сдалась, поняв всю тщетность в отстаивании своей индивидуальности. Совсем скоро мне казалось лучшим стать такой, как все и «не отсвечивать», так было легче переносить спартанские условия. 

В зеркале я видела, как меняюсь день ото дня. 

Вставая на весы, я видела, как таяли килограммы, и верила, что лишнего веса во мне всего килограмма два. Когда ушло семь, то я начала сомневаться в своей правоте. За четыре месяца неуклюжую, склонную к полноте, девушку превратили в поджарую и стройную модель с рельефным телом. Из вещей на пару размеров больше, я могла носить облегающие наряды, что добавляло мне уверенности в собственной привлекательности. 

Я признала это, сгорая от неуверенности и стремления вернуться в свой привычный серый мир. Мне хотелось закутаться в безразмерный свитер, а не в белое кружевное бельё, выгодно подчёркивающее загорелую кожу. Надеть свои мягкие домашние тапочки, а не серебристые босоножки. 

Помню, как мои тёмно-русые волосы подрезали до лопаток и осветлили тонкими прядями, сделав плавный переход между оттенками. Сделали вечерний макияж, иначе расставив акценты на лице – яркие брови, тени и скулы. Я прикасалась к коже кончиками пальцев, не веря, что эта модель, как красавицы со страниц Инстаграма – настоящая, живая. 

Именно она отражалась в зеркале, словно решив познакомить меня с самой собой. 

Я не помнила своей первой фотосессии для рекламы нижнего белья, в ту пору меня переполняли эмоции, хотелось жить «на всю катушку», окунуться в новую жизнь с ночными клубами, выпивкой, сигаретами, бездумной тратой денег и походами по бутикам и ресторанам. Мне хотелось, как повзрослевшему голодному ребёнку, урвать больше кусков с богатого стола, к которому меня пустили погреться. Впоследствии, обходя с благотворительной миссией несколько домов-интернатов, я видела, как дети набрасывались на подарки, которые мы им каждый раз привозили. За кусочек внимания и сладости дети проникались доверием. Держали за руки. Обнимали. Лезли целоваться. Рассказывали смешные истории. Звали с собой поиграть. Показывали альбомы с рисунками, подарки от других спонсоров. 

Со временем мне стало омерзительно фотографироваться с этими детьми – я чувствовала себя предательницей, как сказочные феи в волшебных сказках. Все эти благотворительные акции казались чудовищной «показухой», через которые детям кидались подачки и потом об этом благополучно забывалось – и в прессе, и в интернете, и в местных телепередачах. И мы, девчонки-модели, и дети, и их уставшие воспитатели, чувствовали себя использованными.Больше я на такие встречи не ездила. 

И сейчас, чувствуя, как руки Драгомира скользят по моему животу, играют с мягким поясом от халата, пытаются развязать узел на талии, я вспоминала голодные глаза бесконечно ждущих детей. Надежду, застывшую, заледеневшую в их взгляде. Равнодушие, которое привычно воцарялось на маленьких личиках, едва заканчивались подарки. Мы лишь на мгновение тревожили их мир, а после нашего отъезда всё возвращалось на круги своя – своя маленькая жизнь в крохотном интернатовском государстве. Дружба, вражда, борьба за лидерство, совместные дела, походы, дни рождения, обучение в коррекционных школах, воскресные творческие занятия, кулинарные курсы… 

Я отстранилась от мужчины, успевшего стать мне таким родным. 

Воспоминания словно таяли в воздухе, превращаясь в белёсую дымку. 

– Ты не хочешь? – севшим голосом поинтересовался Драгомир. 

– Не сейчас, – уклончиво ответила я, высвобождаясь от его объятий. – Я хочу принять душ, и… 

– Ты же поедешь со мной? Надо выбрать тебе подарок, – в голосе Драгомира я услышала знакомое упрямство. 

– Конечно, поеду, – сдалась я и, не оглядываясь, ушла в ванную. 


Я сидела рядом с ним в машине на заднем сиденье. Драгомир пояснил, что накануне был жутко пьян и не хотел садиться за руль. Вместо этого он привычным, и до боли знакомым, жестом приобнял меня и зарылся носом в моё плечо. Я чувствовала себя не в своей тарелке, начиная от скованного завтрака, когда кусок в горло не лез, заканчивая примеркой кучи вещей, который привёз наскоро вызванный Драгомиром стилист. Он суетился вокруг меня, словно заточив в пространстве между двух зеркал словно в паутине, и бесконечно заставлял переодеваться, формируя новые капсулы моего гардероба. Меня это всё раздражало, но, стиснув зубы, я терпела, лелея мысль о покинутой тёплой постели в тихой спальне с тающими снежинками на полу. 

Сейчас я сидела в узких тёмно-синих джинсах, мягком кашемировом свитере и в накинутом на плечи зимнем пальто от Патриции Пепе. Несмотря на то, что в машине было тепло, я ощущала внутренний холод, словно тяжёлый осадок от недавно бушевавшей паники.