Назад к списку

Горизонт. Глава 3. 

Мы с женой обедали у её родителей – суховатые, чопорные люди из останков высшего света. На лицах этой пары периодически застывали вежливые улыбки. Я им не нравился, потому что не был карьеристом, а остался тем самым босоногим рыжим мальчишкой, гоняющимся за бумажным змеем. Они принимали меня холодно, едва удостаивая вниманием, и я был рад перекусить в насквозь продуваемом ангаре, нежели чувствовать, как горят мои уши под столь нелюбезными взглядами за роскошной семейной трапезой. 

За столом я слушал о том, насколько важна нефть и генная инженерия для нашего будущего. О том, что для диагностики болезней в ближайшие годы начнут вживлять микрочипы. О том, что будущее находится под землёй, а не в небе. О том, что лучше строить бомбоубежища, чем подвергаться воздушным обстрелам, являясь идеальной мишенью. Кому нужны эти метеостанции в труднодоступных зонах, когда весь мир уйдёт под землю? Зачем кормить дармоедов, которые дважды в день запускают радиозонды и печатают ненужные в будущем сводки погоды? 


Я слушал наставления тестя, стиснув зубы. Он откровенно насмехался надо мной, упиваясь моим унижением. Любые мои ответы лишь раззадоривали его. 

— Ты слишком юн, Марк, — назидательно говорил он, поднимая в воздух указательный палец. — А юность выветривается. А когда она выветрится, то вот здесь, — он постучал по своей лысеющей макушке, — должно что-то остаться. И если там одна лишь идеология, то ты сразу отстанешь от жизни.  

—Лукас, успокойся, —мягко пожурила его мать жены, окатив меня ледяным взглядом. —Дай парню поесть. 

Я ловил едва заметную улыбку на лице Эрики, сидевшей справа от меня. При взгляде на распалившегося отца, жена смущённо опускала голову, приобретая смиренный вид послушной дочери. 

—Ты не думай, что я к тебе придираюсь, — продолжал тесть, — просто у тебя такое воспитание. Несовременное. Оно всё портит, как портит качественный товар дурная реклама. Ты, наверное, думаешь, что я пытаюсь оскорбить тебя? Вздор! Никто тебе этих вещей не скажет, парень. Они лишь будут смеяться над тобой, над твоим рвением нахапать больше работы, чтобы тебя наконец-то оценило начальство, дало очередную лётную звёздочку на воротничок! 

Я смотрел на матово-стеклянный пол, в котором отражались напольные светильники в кованых подставках в античном стиле по периметру столовой. Видел окно во всю стену, которое транслировало достопримечательности мира, сменяющиеся при нажатии на кнопку пульта. Стопку журналов по современной медицине, поклоняющейся биомеханике и микросхемам. Ослепительно белый диван, на который наброшен узорчатый плед с этническими узорами. Стеклянную скульптуру древнегреческой богини Андромеды с тяжелыми цепями в руках и с печальными глазами. 

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Я вглядывался в бесстрастное прозрачное лицо, подсвеченное лампами, стараясь пропускать речи Лукаса мимо ушей. На мгновение мне захотелось обратиться в эту статую и больше никогда ничего не чувствовать. Не ощущать жар под кожей. Негодование. Ярость. Ненависть. 

— В тебе есть здравый смысл, Марк, — голос тестя казался слишком громким для этого места, хранившего остатки древних миров в интерьере. — То, из чего может быть толк. И я, покуда жив, буду говорить с тобой о нужных вещах, которые ты не найдёшь ни в одном из своих учебников. 

Я вспоминал историю американского боксёра Мухаммеда Али, когда после Олимпийских игр, прошедших в Риме в 1960-м году, он вернулся в Луисвилл, штат Кентукки, с золотой медалью и зашёл в закусочную «только для белых». Он писал, что хотел поставить их на место. Сел за столик и решил сделать заказ, на что получил отказ: «Нигерам не подаём». Он уверял, что он не нищий, но его всё равно выгнали на улицу. 

Тогда он пошел на берег реки Огайо, и выбросил свою золотую медаль в воду. 

Примерно то же ощущение крепло у меня в душе после семейных обедов у родителей Эрики. 

Я слишком надеялся в неиссякаемость собственных сил. Верил, что здоровье будет всегда со мной. Казалось, что отсутствие вредных привычек должно гарантировать долгие годы жизни, но я ошибался. Не верил в случайности, старался предугадать любую закономерность, но допустил серьёзный просчёт. Небо не прощает бездумности. 

В жизни нет гарантий. Нет стабильности, нет постоянства и качества. В ней есть место одному – тишине. Той, в которой зарождаются звуки. Той, которая породила рёв двигателей, стихающих в моей памяти день ото дня. Той самой золотой медалью, которую я вышвырнул в воду. 


Дата публикации: 15.11.2017 

Данный текст защищён законом об авторском праве РФ. Копирование запрещено.