Назад к списку

Горизонт. Глава 5. 

Она пришла ко мне тогда, когда я уже не ждал её. 

Солнце стояло высоко над Атлантикой. В моей памяти его золотистые лучи не раз скользили по начищенному до блеска фюзеляжу моего лайнера, готовящегося к очередной погрузке. Я помнил, как сверкающие снежинки облепили иллюминаторы, а со стороны ангара доносился хрипловатый смех старшего механика и клепальщика из ремонтной бригады. Ребята неизменно спорили на тему – осталась ли за Восточной Атлантикой жизнь после серии катастроф, навсегда изменивших многие материки и острова… 

Я зажмурился, вспоминая, как недавно группа специалистов из компании «Аэрокредо» меняла навигационные огни. Смотрел, как механические махины кружили на площадке, управляемые ребятами в синей униформе. Наша база казалась муравейником, в котором всегда кипела работа. 

Работа, которую я любил… 

Я открыл глаза. Обездвиженный, забинтованный, беспомощный. Пытался говорить, но рот не слушался меня. Пальцы не шевелились, дыхание давалось с трудом. Кожа горела так, словно я до сих пор находился там, среди обломков фюзеляжа. Жар заливал тело, со лба и висков градом катился пот, а я не мог даже поднять руку, чтобы стереть его. 

Эрика бесстрастно смотрела на меня. В её взгляде читался приговор, в который я отказывался верить. Ненависть, смешанная со страхом. Я видел пустоту, которую чувствовал, когда приземлялся среди заснеженных полей возле метеостанций. Холод, пробирающий до сердцевины души. Надвигающийся сумрак с белёсых холмов, скрывающих подступающую ночь... 


 Жена остановилась в паре шагов от моей койки. 

— Вот это финал, – протянула она. Голос едва дрожал.— Ты долетался, Марк. Что с тобой делать? Не говоришь, не двигаешься, и не факт, что слышишь меня. Ты влип по уши! Папа постарается замять это дело. Как тебя отпустили в рейс – это отдельная история. Тебе самому может грозить срок! Как ты мог принять такое решение? Погиб человек! 

Каждое слово, срываясь с её тонких губ, казалось острой бритвой. Голова гудела, словно огонь до сих пор подбирался ко мне там, на аэродроме. Жар лишал последних сил, которые я мог бы вложить в единственное слово. Она долго репетировала, прежде чем прийти ко мне. Общалась с отцом, на которого оказалась удивительно похожей. Защищала свой внутренний мир, в котором я всегда был чужим. 

Эрика кругами ходила по палате, избегая встречаться со мной взглядом. 

— Я ждала тебя. Даже тогда, когда ты не думал обо мне, пропадая на чёртовом аэродроме. Ждала тебя даже тогда, когда ты был за тысячи километров. Верила. Скоро всё изменится! Когда? Зачем были все эти обещания? Кому они теперь нужны? 

Я тщетно пытался открыть рот. Губы не слушались меня, я их даже не чувствовал. Лицо словно окаменело. На нём остались живы лишь глаза. И даже они не могли встретиться с ней. 

— На тебя хотят подать в суд, выбить возмещение ущерба семье погибшего, — продолжала она окрепшим голосом. — Твой напарник уже на кладбище, а ты превратился в растение. Самолёт разбился и сгорел дотла, вас едва успели вытащить! Мать Алекса, увидев меня вчера вечером, вцепилась мёртвой хваткой и вопила, почему умер он, а не ты! 

Я смотрел на её побелевшее лицо. То самое лицо, в котором любил каждую чёрточку. То самое лицо, которое готов был целовать вечность, сжимая в ладонях. Я видел маску отчаяния, которая тщетно скрывала пустоту и страх. Отчаяние маленькой девочки, всю жизнь боявшейся властного отца и плохих отметок в колледже. 

— Альберт говорит, что ты не сможешь ходить, — продолжала Эрика, избегая встречаться со мной взглядом. — В его практике были исключения, когда капсулы помогали восстанавливать разорванные ткани и переломанные кости, но это не твой случай. — Я начал задыхаться. — Ты не оставил себе другого выбора. Наказал себя сам своей беспечностью. После выписки мне останется поддерживать в тебе жизнь и нести этот крест. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!.. 

Я задыхался. Чувствовал, как напряжено сердце. Видел, как жена схватилась за голову. Как перекосилось её лицо словно от боли, раздирающей пополам. Она дёргала меня за руку, но я не чувствовал её пальцев. Не чувствовал её тепла, словно это она окаменела, а не я. 

— Твоя лётная карьера окончена, – понизив голос, сказала она и убрала руку. — Ты обречён ползать вместо того, чтобы летать. А я лишь могу дать тебе костыли, чтобы облегчить жизнь. Больше мне тебе дать нечего. 

Эрика отвернулась, тяжело дыша. Волосы спрятали её раскрасневшееся лицо. Когда-то она казалась робкой, смущаясь от одного лишь прикосновения. Я упустил тот момент, когда она стала циничной и бесчувственной. Не заметил, как растеряла остатки нежности и доброты. Быть может, этим качествам изначально не было места в её характере. Я был слеп и теперь расплачивался за это. Унижая меня, она наказывала лишь себя, тщетно вымещая злобу на том человеке, кем я больше не являлся. 

Мне хотелось кричать. Фальшивка, фальшивка, фальшивка!.. Нет ни грамма правды в том, что происходит! Хотелось рвать на себе волосы, но даже этого я не мог сделать… 

Она, не оборачиваясь, направилась к двери и вышла из палаты. Звук торопливых шагов медленно таял в воздухе.

Я закрыл глаза. Не сразу понял, почему они влажные. Не чувствовал, как влага потекла по лицу, а лишь видел, как на подушке расплывалось мокрое пятно. 


Дата публикации: 15.11.2017 

Данный текст защищён законом об авторском праве РФ. Копирование запрещено.