Назад к списку

Глубокая Вселенная. Пролог. 

Я справлюсь. Обязательно справлюсь, даже если дрожат руки. Кончиками пальцев я коснулась чёрных шёлковых лент узорчатой маски, лежащей на коленях. Всего лишь минута отделяла меня от грандиозного шоу в честь Сатурна, который сквозь столетия превратился в христианское Рождество. О том, что будет на представлении, знали немногие. 

Зажмурившись на мгновение, я открыла глаза. Поднесла к лицу зеркало, надеясь, что сквозь позолоченную кожу не проступили морщины. Всего лишь мгновение. Его хватит, чтобы завязать ленты маски на затылке и протянуть руку услужливому швейцару. 

Разрешив себе помочь, я аккуратно вылезла из машины и огляделась. 

Шёл мокрый снег, и сквозь белёсую пелену едва можно было разглядеть высокие шпили собора Святого Вита, красные черепичные крыши, потемневшие от сырости стены старинных домов, исчезающую в тумане Влтаву. Вдалеке я видела неясные тени людей, которые скользили по заснеженным улицам, и шелест их шагов смешивался с перестуком талой воды. 

Я шагнула в распахнутые передо мной тяжёлые дубовые двери. Шёлковая шаль на плечах холодила кожу, не давая проникнуться гостеприимным теплом праздничного зала. 

Шаль соскользнула с плеча и через пару секунд его коснулась тёплая мужская рука. 

– С возвращением, Селена. 

Я не стала оборачиваться, а машинально оглядела зал. Его любимые букеты роз цвета слоновой кости. Золочёные портреты художников эпохи Возрождения. Ровные ряды высоких бокалов с шампанским на двух столах, покрытых расписными белыми скатертями. Незыблемый мир золота и оттенков белого, каждому из которых хозяин давал своё название эмоций. Радость. Экзальтация. Восторг. Умиротворение. Удовлетворение. Восхищение. 

Да, я хотела вернуться. Хотела вновь стать частью его жизни – роковой, глубокой и наполненной страстью и отчаянием. Он нужен был мне, как воздух, без него я надолго застревала в тёмно-сером цвете безысходности. Цвет тоски и маскировки. 


– Шампанского? – вкрадчиво произнёс Драгомир и я нашла в себе силы повернуться к нему. 

Широко улыбаясь, хозяин дома одними пальцами взял бокал с подноса проходившего мимо официанта в маске. Медленно поднёс к моим губам и глазами показал на золотистый напиток. Я приняла бокал из его рук и пригубила его. 

Усмехнувшись, Драгомир подмигнул мне и растворился в толпе прибывающих гостей. 

Я растерянно смотрела ему вслед. Знала, что означала эта недосказанность. Знала, что теперь он будет наблюдать за мной. 

Игра началась. 


Каждый год Драгомир устраивал рождественский бал для владельцев и собственников бизнеса и их семей. На его вечеринку съезжалась разношёрстная публика, и чехи встречались мне не так часто. Здесь было всё: большой стол с изысканными блюдами, лучшая выпивка, ежегодно приглашались топовые ди-джеи, и ключевым моментом было жертвоприношение, которое стоило посмотреть. Уже в толпе гостей я видела потенциальных жертв – молоденькие девушки, ещё не познавшие оборотную сторону их благодетелей, которые рады отдать подопечных на потеху волкам. Я с грустью смотрела на их горящие глаза, откровенные наряды, дорогие украшения. Никто не узнает, кто именно окажется в центре зала в окружении людей в масках. Никто не знает, на кого падёт жребий. 

Половина девушек были начинающими моделями и работали в его агентстве. Пропуск на рождественский бал открывал перспективы в карьере – многие были готовы «пойти по головам», горя желанием заполучить контракт. За их судьбу я не переживала – у каждого своя дорога и своё предназначение в этом мире. 

Я поискала глазами Драгомира и любовалась его точёным профилем, аккуратными ушами и загадочной полуулыбкой, с которой он встречал кого-то из гостей. Наши взгляды встретились, и улыбка на его лице стала ещё шире. Я отвернулась. 

Весть о его женитьбе для меня была полной неожиданностью, как и его избранница – дочь владельца частной французской авиакомпании, работавшая в Италии по контракту. О её профессии было известно немного, а намного больше ходило слухов о её романах с известными людьми. Я вспомнила, как Драгомир швырнул на стол глянцевый журнал с её портретом на обложке, и долго грязно ругался. Я, видя его ярость, не придала тогда особого значения. Но теперь это было неважно. 

Приподняв полы длинного платья, я пересекла шумный зал и начала подниматься по винтовой лестнице на третий этаж. На перилах переливалась иллюминация, подсвечивая дорогу, а ровное приглушённое сияние настенных светильников позволяло увидеть дорогу. 

В левом крыле маячили силуэты двоих телохранителей. Их напряжённые лица не выдавали никаких эмоций. Я медленно приближалась к ним, не сбавляя шаг. Сердце гулко билось внутри, разгоняя кровь. Один из громил двинулся ко мне: 

– Сюда нельзя, – вполголоса предупредил он. – Вернитесь в зал, пожалуйста. 

Я медленно подняла руки и развязала ленты маски. Сняв её, в упор посмотрела на телохранителей. 

– Томаш, – мягко сказала я, – дай пройти. 

– Селена, – прошептал он и коротко, порывисто обнял меня. – А он знает, что вы здесь? 

– Знает, – так же тихо ответила я, высвобождаясь от объятий. 

– Он искал вас, но ваши следы потерялись в Санкт-Петербурге. 

– Я старалась не отсвечивать и меньше бывать в людных местах, – отмахнулась я. – А потом узнала, что Драгомир женится, и дата свадьбы назначена на первое марта. 

– Да, так и есть, – Томаш покачал головой и знаком велел второму телохранителю отойти. Тот направился к лестнице. 

– Помоги мне! – зашептала я. – Как мне это остановить? Я вернулась, но всё будет точно так же, как и тогда! 

– Я не могу, – Томаш развёл руками в стороны. – Это его решение, и он ни с кем не хочет его обсуждать. Наденьте маску. 

Почувствовав, как изменился тон его голоса, я поспешно натянула маску и кое-как завязала ленты на затылке. 

Взяв меня под локоть, Томаш повёл вглубь коридора, куда не доставал тусклый свет настенных ламп. 

– Когда вы уехали, Драгомир разнёс свой офис. Он чуть не убил Матиаса, когда тот пожаловал на переговоры. Разбил машину, вляпавшись в дурацкую аварию во Вршовице. Никто не знал, как его успокоить. Тогда и появилась Мала Новак. 

– Я не должна была уезжать, но тогда не могла поступить иначе, – оправдывалась я. – Понимание пришло слишком поздно. 

– После вашего ухода Драгомир возненавидел вас. Он клялся, что задушит, как только увидит, и было правильным выждать паузу, пока он остынет. Но как он относится к вам сейчас – никому не известно. И могу не успеть прийти на помощь. 

Лицо Томаша стало жёстким. Верный и преданный слуга своего непредсказуемого хозяина. Порочного. Огненного, как сам бог Марс, в котором не нашлось места для доброты и милосердия. В котором не нашлось места даже для него самого. 

– Он не причинит мне вреда, – прошептала я, стараясь придать голову уверенность. – На мне и так живого места не осталось. Уже просто некуда бить. 

Томаш не ответил. Смерив меня пристальным взглядом, повернулся к дверям и, открыв их, сделал приглашающий жест: 

– Надеюсь, вы знаете, что делаете. 

Кивнув, я шагнула в открывшуюся передо мной темноту. Она была густой и тягучей, наполненной пряными ароматами и запахом отполированного дерева. Позади тихо закрылась дверь. 

Я осталась наедине с тьмой. Той самой, которая с древнейших времён живёт в нас. Живёт и ждёт своего часа.