Назад к списку

Глубокая Вселенная. Глава IV 

Рождество 2015 года. Прага

Сатурн. 

 Я мысленно вернулась в настоящее время, в кабинет Драгомира в его чешском доме. За дверями было тихо, несмотря на то, что праздник был в самом разгаре. После полуночи должен быть обряд жертвоприношения, и Драгомир должен будет исполнять роль верховного жреца в окружении двадцати одного человека в масках по аналогии Старших Арканов карт Таро. Он говорил, что в картах изображён неофит, поднимающийся к вершинам познания из глубин своего невежества, проделывающий путь от Шута до Мира, который символизирует завершение всего происходящего. 

Я не могла представить, какие связи могут быть между картами Таро и шуточным жертвоприношением, подразумевающим безудержный секс с избранной ведущим жертвой.Драгомир тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Я видела, как после охватившей его страсти, на лицо стремительно возвращается прежняя непроницаемая маска цинизма и неприкрытой иронии. Он сидел ко мне полубоком, и я не могла прочесть ничего в его глазах. Поднявшись, он швырнул мне смятое платье и, застёгивая рубашку, наблюдал, как я одеваюсь. Непослушными пальцами я пыталась справиться с молнией на боку. Мягко отстранив мою руку, он застегнул платье и, взяв со стола маску, протянул её мне. 

– Пора идти, – равнодушным тоном сказал он. 

– Я обязательно должна быть там? 

– Да. А то за год ты могла забыть, как всё бывает.

Я внутренне поёжилась, но опасалась спорить с ним. Мысленно корила себя за очередную слабость, ведь не хотела вновь попадать в зависимость от него! Кто-то «умный» сказал бы, что я вновь попалась на удочку и всё будет так, как и тогда, но внутри я чувствовала некий стержень, который взращивала в себе в Питере. Мне приходилось по кусочкам отвоёвывать себя, вновь учиться понимать свои потребности и желания, вновь отыскивать путь к себе. И я понимала, что слабость должна остаться в прошлом. Что я должна быть сильной и научиться включать свет, когда темно. 


Пока мы возвращались по коридору к гостям, я мельком глянула на Томаша и выдавила улыбку. Телохранитель понимающе кивнул. Он, как и я, предполагал такой вариант развития событий. Драгомир не смог просто так выставить меня за дверь, одержимый жаждой мщения. Нет, он будет вести себя иначе, и я хочу узнать, хватит ли мне света, чтобы развеять тьму вокруг себя и внутри себя. 

Внизу царило привычное оживление. За вертушками крутился Ник Манн, клубный ди-джей, задавая собравшимся ультрамодные ритмы музыки. Драгомир, взяв меня под локоть, уверенно вёл через центр в сторону правого крыла, где готовилось представление. В коридоре переливчато смеялась какая-то девушка – её лицо украшала маска с посеребренными перьями, а в тонких пальцах она держала пустой бокал. Напротив неё стоял седовласый мужчина в шляпе и маске Зорро и что-то шептал ей на ухо. Я на мгновение загляделась на эту пару, и Драгомир сильнее сжал мой локоть. 

– Жизнь человека подобна мотыльку, – шепнул он. – Сегодня он летит на огонь, а завтра будет лежать с обугленными крыльями в тёмном углу, мечтая не о лампе, а о том, как протянуть ещё день. 

– К чему эта философия? – немедленно вскинулась я и осеклась: обещала же себе не провоцировать Драгомира, тем более, не зная его намерений. 

– К тому, что на месте этого несчастного может оказаться любой. В Таро есть подобный сюжет в Колесе Фортуны, которое непрерывно крутится, то возвышая, то подминая под себя. 

– Я не хочу этого слышать, – как можно мягче произнесла я. – Ты меня пугаешь. 

– Я ещё не начинал, – Драгомир усмехнулся и двинулся дальше. 

Мне хотелось остановить его. Внутри вновь начала кружиться тревога. К чему он клонит? Куда ведёт? Я растерянно озиралась по сторонам, лихорадочно ища ответы. Замешкавшись, я выпустила подол платья и чуть не споткнулась, зацепившись каблуком. 

– Внимательнее, Селена, – предупредил Драгомир. – Не покалечься раньше времени. 

Я чувствовала, как паника овладевает разумом. Сознание туманилось, мысли путались, и я машинально переставляла ноги, придерживая чёртово платье. Где-то в глубине души ехидный голосок произнёс: «А надо было бежать, пока было время…» 

По знаку Драгомира, швейцар открыл двери в зал, и, миновав четырёх охранников, мы вошли внутрь. 

Я с возрастающим ужасом смотрела на тяжёлые портьеры цвета красного вина, наброшенные на картины тёмные полотна, приземистые диваны вдоль стен, высокие вазы с изогнутыми длинными ветвями, на которых тускло блестела позолота. Мягкий ковёр заглушал звуки наших шагов, а когда позади закрылась дверь, то исчезли все посторонние звуки. 

Драгомир выпустил мою руку, и, пройдя вперёд, повернулся ко мне лицом. 

– Как ты думаешь, дорогая, кто станет гвоздем нашего шоу? 

Я судорожно сглотнула и покачала головой. 

– Драго, прошу тебя… 

– Нет, ты угадай, – с упрямством ребёнка настаивал он. 

Я смотрела на его горящие глаза, тёмные брови вразлёт, высокую линию лба, жёсткие волосы. Внутри меня пульсировала полузабытая боль, смешанная со страхом. Я наивно верила, что хуже быть не может. Что хуже некуда. Что я уже успела побывать в аду и заблудиться в нём. 

– Я не хочу угадывать, – тихо ответила я, но голос предательски дрогнул. – Это твой дом и я помню, что в нём твои правила. 

– Да, ты помнишь, – серьёзным тоном отозвался он. – И поэтому, если бы не твоя, скажем, оплошность и временное помешательство, то ты могла бы рассчитывать на более широкие перспективы. 

Я покачала головой, не сводя с него взгляда. 

– Но ты выбрала иной путь. Повелась на дурацкий шантаж, сбежала в тот момент, когда была нужна мне, а спустя год появляешься у меня дома, как в том кино из фильма «Один дома-2», помнишь? Там Грязный Гарри расстрелял белокурую красотку, явившуюся к нему с повинной. 

– Так почему ты меня не расстрелял? – с вызовом спросила я, надеясь выиграть время. 

– Это скучно. Одно движение пальцем, и человеческая жизнь обращается в прах. 

 – Ты прав, ведь в этом жесте нет никакой драмы, – я чувствовала, что хожу по лезвию ножа, но не могла остановиться. – Нет того театра, который нужен тебе, чтобы чувствовать себя живым. Чтобы это давало тебе полноту жизни. 

Не сдержавшись, я шагнула к нему и протянула руку. Дотронувшись до щеки, медленно погладила ладонью его тёплую кожу. Я во все глаза смотрела на его побелевшее лицо. Кто он на самом деле? Зачем ему эта игра? Есть ли в нём что-то человеческое, нормальное, или это всё наше женское стремление вылечить и обогреть? Я словно заражалась его поведением, чувствуя себя рядом с ним чокнутой истеричкой, но остановиться я не могла. Мне всё время хотелось его переиграть – в этом и была моя ошибка, а не то, что он старался приписать мне.Мы молчали, глядя друг на друга. Я убрала руку. 

– Приведи себя в порядок, – бесцветным голосом бросил он и жестом указал в сторону уборной. 

Оказавшись в ней, я в который раз стянула маску и всмотрелась в своё изображение в зеркале. Местами золотистая краска стёрлась с лица, волосы были растрёпаны, а под левым глазом темнело пятно от туши. Влажными салфетками я привела лицо в порядок и вновь надела маску, не сомневаясь, что после этой ночи она первым делом полетит в огонь, как и длинное лиловое платье из тонкого шёлка с расшитым жемчугом подолом. 

Прислонившись к косяку двери, я не знала, что делать дальше. Выйти отсюда незамеченной не получится – охрана на каждом шагу, и некоторые из ребят знают меня в лицо. Драгомир недвусмысленно дал понять, кого собирается принести в жертву Сатурну в окружении жрецов в древнеримских тогах и масках. 

 Когда я вышла из уборной, Драгомир стоял в центре со старинным светильником в руке. Поставив его на середину зала, некоторое время возился со спичками, и через пару мгновений робкий огонёк затрепетал под толстым слоем стекла, отбрасывая блики на тёмный ковёр. 

– Ты можешь занять здесь любое место в углах, где будет сидеть публика, – пояснил он, наблюдая за игрой пламени. – Представление начнётся через десять минут. Надеюсь, оно тебе понравится. 

У меня пересохло в горле. Страх туманил рассудок, и на негнущихся ногах я прошествовала к дальнему от центра дивану. Мне никак не удавалось собраться с мыслями, но сквозь страх проступала ненависть – едкая, острая, колкая как битое стекло. В те моменты, когда мне казалось, что я понимаю Драгомира, нужно было помнить – мне только казалось. Он стал мастером в различные игры и с удовольствием сочинял новые сюжеты, каждый раз любуясь самим собой. Для себя он был неотразим, даже если признавался в любви, дарил дорогие подарки или проявлял показную заботу. Лишь с годами я начала различать исходные мотивы в поведении мужчин, но это не прибавило мне ума сегодня вечером. В глубине души тлела досада на саму себя – как я не предусмотрела произошедшего? Надеялась на то, что он устроит бурное примирение и осыплет лепестками роз? Предложит выйти замуж, отменив помолвку со своей невестой? Отпустит с миром после первого приветствия и глотка шампанского из его рук? 

Драгомир облачился в тёмно-красный плащ с капюшоном и его чёрная маска полностью закрывала лицо, напоминая пластиковые маски для игры в «Мафию». Я видела, как отблески пламени задевали подол его наряда, подсвечивая бархатную ткань. На мгновение он вышел из круга света и словно растворился в окружающем полумраке. Раздался шорох открывающейся двери, и зал наполнился приглушёнными голосами. Люди заходили по одному и занимали свободные места. Рядом со мной сели две молоденькие девушки и начали шептаться и хихикать, предвкушая очередное развлечение. Я отвернулась. 

Мне не хотелось смотреть на это, но я не сводила взгляда с Драгомира – он стоял в центре зала и вокруг него полукругом собирались мужчины. Молчаливые, неподвижные. У каждого из них был свой дар Сатурну: ближайший ко мне мужчина с узкими плечами держал еловые ветви, у мужчины, левее него я заметила восковые свечи, которые он бережно держал в руках, затянутых в длинные перчатки. Когда кто-то из собравшихся обернулся, я заметила у него в руке свиток из подгоревшей бумаги, перевязанной кожаным шнурком. По рассказам Томаша я помнила, что после вступительной части должны выбрать «Царицу Сатурналий», и при этой мысли кровь стыла в жилах. 

Я поискала телохранителя глазами, но среди собравшихся его не было. 

Охранники тем временем закрывали двери за последними гостями, отрезая нас от внешнего и суетного мира. Мне хотелось вскочить и броситься прочь, однако я понимала бессмысленность этой затеи. Тщетность таких надежд. Бежать нужно было раньше, а не поддаваться эмоциям и воспоминаниям, идя на поводу собственных слабостей. 

Корить себя было бесполезно. Оставалось придумать, как поступить дальше. 

Тем временем Драгомир, взяв светильник в правую руку, начал свою речь о том, что пришло время дарить подарки и выбрать «Царицу Сатурна», которую следовало облачить в королевские одежды и совершить символическое жертвоприношение. 

Я лихорадочно осматривала зал, пытаясь найти хоть одну лазейку, чтобы, воспользовавшись сгустившейся темнотой, выскользнуть незамеченной. Охрана, стоящая в зале, повернулась спиной к происходящему, и путь к дверям был однозначно отрезан. До ушей доносился ровный, лишённый эмоций, голос Драгомира, вещающего о древних традициях, дошедших до наших дней. Шелестели плащи, когда присутствующие обменивались подарками, слышалось перешёптывание собравшихся. Я чувствовала удушающий запах благовоний и масел, от которого кружилась голова. Ужасно хотелось пить. 

Удерживая сознание силой воли, я слышала, как Драгомир в роли оракула предсказывал события в ближайший год. Я помнила, как у него работал внештатный астролог Иван Гелен, составляющий прогнозы на определённые периоды жизни. Чётко поставленным голосом Драгомир озвучивал ясные формулировки, обозначая предстоящие тенденции следующего года. Люди слушали его, затаив дыхание, кто-то даже попросил карандаш и лист бумаги. Понятное дело, телефоны все сдавались в маленькие ячейки сейфа, и перед входом в зал охрана обыскивала каждого для предотвращения утечки информации в интернет. 

– Год будет особенно богатым, когда мы изберём его символ и почтим своим вниманием, – глубокий голос Драгомира заставил меня вздрогнуть. – Царица Сатурналий тоже требует жертв, и она ждёт ваших подарков. 

Драгомир поставил светильник на пол и вытянул левую руку вперёд. 

Рука была направлена в мою сторону. 

В следующее мгновение от толпы собравшихся отделилось двое, и направились ко мне. 

Я чувствовала, что начинаю терять сознание. Откинувшись на спинку дивана, скрестила руки на груди, пытаясь сохранить самообладание. 

Один из подошедших протянул руку и поднял на ноги замершую рядом со мной девушку с длинными чёрными волосами. Та испуганно ойкнула и неуверенно хихикнула, но, тем не менее, с готовностью последовала за провожатыми в центр зала. 

Я во все глаза смотрела на происходящее. Кровь медленно начала отливать от лица, а ритм сердца – выравниваться. Не могла поверить своим глазам! 

Лицо Драгомира было обращено ко мне, но я не видела под маской его выражения лица. 

Как и он – моего. 

От нахлынувших догадок моё сознание окончательно заволокла густая непроницаемая темнота.